morfindel (morfindel) wrote,
morfindel
morfindel

Categories:
  • Music:

Речка Случь.

Покуда у нас ноябрь и "небо цвета телевизора, настроенного на пустой канал" решил вспомнить лето и реку в Городнице. Этот рассказ-воспоминания о Случи прислал мне историк Леонид Коган несколько месяцев назад. Его автор - Абрам Исакович Гурфинкель. Он родился в 1931 г. в Городнице. До войны успел закончить 3 класса украинской школы, во время войны эвакуировался и жил в Сталинабаде. Вернулся на родину в 1945 г. В 1949 г. закончил Городницкую школу, в 1953 г. - Львовский институт физкультуры. Работал 5 лет во Владимир-Волынском педучилище и больше 30 лет в Тернопольском пединституте. В 1970 г. защитил кандидатскую, позже получил звание доцента. Последние 10 лет перед репатриацией заведовал кафедрой методики на факультете физвоспитания. Автор свише 60 публикаций (в т.ч. в журнале "Семья и школа"). В июне 1991 г. репатриировался в Израиль, жил в Ашкелоне. Опубликовал более 50 рассказов в русскоязычных газетах Израиля (половина из них - в электроной библиотеке Мошкова). Умер в 2006 году. Фото 2010-2011 годов.
РЕЧКА СЛУЧЬ
В детстве наша скромная речка Случь казалась мне огромной и немного пугающей, но очень красивой. С возрастом наши представления о масштабах некоторых объектов, будь то холм, строение или река меняется. В случае с рекой Случь это произошло не только по причинам субъективным – собственное взросление, сопоставление с большими реками и т.п. Были и вполне объективные причины: река мелела и теряла свое великолепие на протяжении всего нескольких десятков лет. Можно предположить, что происходило это, в первую очередь, от неразумной интенсивной вырубки лесов в водосборе, особенно в послевоенные годы. Из полноводной чистой реки (вода была пригодна для питья), Случь сегодня превратилась в мутную, грязную речушку, в которой и купаться-то противно (тут автор немного перегибает палку, но нехорошие тенденции даже я ощутил - morfindel).



Из довоенных воспоминаний с речкой связаны, в основном, страхи и запреты. Отрывки разговоров взрослых об утопленниках, водоворотах, прорубях и других опасностях, таящихся в реке, только способствовали этому чувству. Общий фон был какой-то мистический. Но реально река действительно ежегодно собирала свою страшную дань. Лет семи от роду я увидел как немолодой отец семейства Менес, буквально бился головой о стенку, узнав о гибели сына в реке. Все это происходило на глазах сбежавшегося местечка, меня эта сцена просто потрясла. И надолго утвердилось в сознании, что походы на речку без родителей просто невозможны. А ведь река протекает в самом местечке, она часть его вместе с крутыми скалистыми берегами и парком – остатком помещичьей усадьбы.

В описываемые годы: середина сороковых и пятидесятых, Случь была еще полноценной рекой, только без былых страхов и мистики. С рекой и парком связаны мои лучшие воспоминания послевоенных школьных лет, да и первых каникул в институте. Зимой в ледостав было интересно пробежаться по громко и сухо трещащему льду, попытаться поджечь болотный газ в затянутых ледяной корочкой лунках, поверяя практикой теорию, усвоенную из учебника химии. Позже, во время сильных морозов, толстый лед лопался с гулким шумом, похожим на пушечный выстрел. Жизнь на реке зимой не прекращалась: напрямую без захода на мост, передвигались по протоптанным в снегу тропкам, жители заречной стороны. Водовоз длинным черпаком заполнял свою огромную бочку, он развозил воду в детский сад, ясли и другие подобные учреждения, купить у него пару ведер воды могла и любая домохозяйка. Рабочие из пищевого ведомства заготовляли лед для летнего сезона, где-то женщины полоскали белье в проруби. Ну, а дорожки и крутые горки парка были полным раздольем для любителей покататься на лыжах.



Весной главным аттракционом на Случи, был конечно же, ледоход. Лед темнел, набухал и под давлением воды снизу, наконец, взламывался. Огромные льдины ворочались, наползали друг на друга, ломались и стремительно мчались вниз по течению. Уровень воды в реке заметно возрастал, и льдины оставляли рваные раны на стволах шеренги огромных тополей иногда на двухметровой высоте притом, что в обычное время эти деревья отстояли от воды метров на пятьдесят и на пригорке. Вода и лед сносили временный мост, и фарфоровый завод спускал на воду флотилию из некрашеных лодок-плоскодонок для перевозки рабочих и школьников. Понятно, что ради такого зрелища вполне резонно было пропустить урок-другой в школе.



Между тем, где-то в апреле, в парке над рекой расцветало море черемухи. Ее запах будоражил юные сердца, все девушки вокруг становились красавицами, всех хотелось расцеловать,  но, понятно не в классе же или пыльном коридоре – только в парке. Тем более, что и соловьи в эту пору затевали свои фестивали-конкурсы. В парке назначались не только романтические встречи, происходили и мальчишеские разборки, правда, без сегодняшнего уровня жестокости с поножовщиной и прочими прелестями. Первого мая, после официальных церемоний, мы открывали купальный сезон. Вода, разумеется, была еще очень холодной, бодрящей. Ограничивались окунанием: прыгнул в воду - выскочил и готово. Никаких полотенец, сменных плавок не водилось даже теоретически. Выкрутил трусики за кустиком и все дела. Не вникая в сложные, новые  (для того времени) законы об экзаменах на аттестат зрелости, я по простоте душевной, закончив писать черновик сочинения, решил искупаться. Благо школа размещалась в бывшем поповском доме, на крутой горе над рекой у церкви. Посланная на поиск молодая химичка, едва не получила удар от негодования, увидев меня выходящим из воды.



Наступало лето, и вся наша жизнь перемещалась на речку и в парк. Напомню, что в середине прошлого века не знали мы телевидения, в местечке не было для молодежи ни клубов, ни технических кружков, ни спортивных секций и даже в пионерские лагеря нас не отправляли. Кино крутили раз в неделю, так еще требовалось деньги на билет раздобыть. Оставалось только чтение,  но речка этому не только не мешала, а даже содействовала. Можно было улечься с книжкой на траве и читать под постоянный шелест тополиных листьев или устроиться на большом плоском камне недалеко от переката, именуемого «Быстро», его звонкие мелодии вполне заменяли современный плэйер, а по мне так даже превосходили его. Так вот и сложился неформальный клуб, на реке можно было встретиться с друзьями, обменяться книгами, новостями, вместе искупаться, поплавать. Мы не испытывали комплексов от того, что чего-то недополучили. Жизнь воспринималась легко, естественно и просто, по принципу: «Жизнь такова, какова она есть и больше ни какова». Разумеется, в семье часто возникала необходимость принять участие в трудах и заботах взрослых: вскопать огород, наносить воды, наколоть дров на зиму или подлатать крышу сарайчика. Чаще всего это были разовые поручения, которые общего летнего кайфа не портили.



Еще несколько слов о рыбалке и лодках. Рыба в Случи водилась самая разнообразная, а ловлей занималось несколько семейных кланов, которые поделили между собой всю ближнюю акваторию. Главным орудием лова были плетеные из лозы «коши» или ятеря с воронкообразным входом. Весной, идущую на нерест рыбу вылавливали «хватками» или «пауками» - квадратными сетками на длинном шесте. Некоторые умельцы летом, в зной вытаскивали сонную рыбу  из каменных укрытий прямо голыми руками, такая ловля называлась непонятным словом - «пичкурувать». Ну, а обыкновенная ловля на удочку была практически доступна любому желающему. Отличные удилища получались из лещины, леска плелась из конского хвоста, а уж где добывались крючки – не могу сказать.  Ни один из упомянутых способов рыбной ловли меня лично не вдохновил, этим я на Случи не занимался.



Другое дело – «плавсредства»: у рыбаков в законе были фирменные челны, т.е. выдолбленные из  одного могучего ствола дерева, узкие, длинные лодки. В качестве движителя применялся шест с лопастью, что позволяло отталкиваться от дна на мелководье и грести на глубокой воде. Гнать эту неустойчивую пирогу да еще стоя, и не перекладывая весло на другой бок – высший шик. Научившись этому искусству, я был страшно горд собой. Видимо технология производства челнов была весьма трудоемка и дорога, чем и объясняется вытеснение их простейшими, сколоченными из досок, лодками-плоскодонками. Однажды, после весеннего разлива, откуда-то сверху пригнало водой такую бесхозную лодчонку, которая и стала моей собственностью на целое лето. После несложного ремонта, она почти не пропускала воду. На ней можно было подняться вверх по течению, а потом не подгребая, тихим дрейфом сплавляться вниз до самого «быстра». А еще лучше – подобраться под свисающий над водой огромный куст ежевики и насладиться большими зрелыми ягодами, ведь с береговой стороны на них всегда находились клиенты. Можно и девушку покатать, и ведро ключевой воды с противоположного берега привести. Нет, что ни говорите, а свой транспорт это великое дело.



Незаметно подкрадывалась осень, на реке становилось не столь уютно и времени свободного становилось меньше, а главное, появлялись какие-то новые интересы. Ну, еще разок-другой в хорошую сентябрьскую погоду можно было подняться вверх по реке, выше моста, выше Луки с песчаным пляжем, выше переката, привязать лодку и забраться в заросли лещины. В урожайный год удавалось в течение часа набрать немалое количество лесных орехов. Они еще крепко сидят в своем зеленом гнезде по 4-5 штук вместе, но основания уже желтеют, свидетельствуя о зрелости. А еще можно в парке на отшибе взобраться на грушу-дичок, ее плоды мелкие, твердые и несъедобные, но если их выложить на соломенную постилку в затененном месте, то через недельку они становятся мягкими, приобретают коричневый цвет и очень вкусны, хотя и называются гнилушками («гнылыци» по-украински или «шиксе-барелах» на идиш).



Прощай, речка, до нового сезона!
Tags: Городница, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments